• Погода в СВАО:
  • -4°C
  • USD: 57.02 (+ 0.08)
  • EUR: 61.96 (+ 0.15)

Екатерина Рождественская: «На Новый год мы не готовили оливье»

Писательница, фотохудожник и дочь знаменитого советского поэта рассказала о себе и об отце

Екатерина Рождественская/ Фото сайт katyaart.ru Екатерина Рождественская/ Фото сайт katyaart.ru

В  Доме книги «Медведково» состоялась встреча с Екатериной Рождественской. Журналист,  писательница, фотохудожник и дочь знаменитого Роберта Рождественского представила свои новые  книги и рассказала о жизни.

Фильм о шестидесятниках не понравился

— Екатерина Робертовна,  не так давно по 1-му телеканалу прошел сериал «Таинственная страсть», поставленный по одноименному роману Василия Аксенова о шестидесятниках: Высоцком, Рождественском, Евтушенко … Понравился ли вам фильм?

— Я смотрела этот фильм три года назад в черновом варнианте. Три года он лежал на полке, потому что вдова Булата Окуджавы не давала бесплатно разрешение на использование его стихов.   Я участвовала в кастинге актёров, но все равно боялась увидеть на экране Александра Ильина в роли моего папы.  Под конец  поняла, что Ильин нашел что-то такое — какие-то детали, повороты, улыбку, — которые делали его очень  похожим на моего отца. После просмотра я подошла к Саше и сказала: «Папа», — и  мы обнялись. Впрочем, фильм, как и роман, мне не понравились.

За шорты папу отвели в кутузку

— Ваша последняя книга называется «Двор  на Поварской».  Вы там родились?

— Да. На Поварскую, 52 в 1920-х годах приехали мои прабабушка и прадедушка. Здесь родилась моя мама, а потом и я. Наш двор был двором Союза писателей, а окна выходили на ресторан Центрального дома литераторов. В нашем доме в многосемейных коммуналках жили 118 человек. Нам повезло — в нашей квартире жили только три семьи. Она располагалась в подвале, семь ступенек вниз, и мы постоянно вели борьбу с плесенью.

— В книге есть фотография, на которой вы с отцом в Коктебеле. Вы часто там отдыхали?

— Да. Я хорошо плавала, а папа вообще был спортсменом. Вместе мы очень далеко заплывали, как папа шутил — в Турцию. Когда я уставала, я забиралась к папе на спину, а он совершенно спокойно плыл дальше, и казалось, что действительно может уплыть в Турцию. Но «не уплыл», в отличие от других шестидесятников.

Один раз во время отдыха папу посадили в кутузку за то, что он вышел в неподобающем виде в город. На нем были шорты. Ему сказали, что советский мужчина свои коленки показывать не должен. Его из милиции еле-еле выцарапали. Пришлось привозить  документы о том, что он член Союза писателей.

Гуся готовила бабушка

— Как в семье ваших родителей было принято встречать Новый год?

—  Встречали как все: с ёлкой, подарками,  мандаринами, орехами, пирогами… У нас всегда были гости. На стол обычно подавали гуся. Готовила его бабушка, но я вообще не понимаю, что там есть. Какая-то жесткая неуютная птица. Думаю, что  любовь к этому гусю была от дефицита. Кстати, мы никогда не готовили салат «оливье». Самое приятное было спокойно доедать всё 1 января.  Впрочем, високосный  год, год Касьяна,  отмечали особо. Каждому участнику застолья давали грецкие орехи и привязывали к одежде  синюю ленточку. Любит Касьян и орехи,  и синее.

От переводов отказалась

— Вы окончили МГИМО, работали переводчиком художественной литературы. Кого  переводили?

—  Стейнбека, Моэма, Шелдона. Но с удовольствием от этого отказалась. Мне месяцами приходилось просиживать над переводами, выискивая в толстых словарях какие-то вымученные слова. А гонорар, который мне выдавали, мы проедали за две недели. Зато такая практика стала хорошим разбегом для моей работы со словом.

К слову, я первая в  СССР перевела Сидни Шелдона. Но редактор прочитал и  выкинул в мусорное ведро, заметив, что  советские люди не должны такую пошлятину читать. А спустя год Шелдона  опубликовали, но не в моём переводе.

Тут Жириновский как гаркнет!

— Как получилось, что вы стали фотохудожником?

—   Значительную часть жизни я искала себя, родила троих сыновей, варила борщи… Мне захотелось сделать что-то такое, чем можно поделиться с другими. Муж подарил мне фотоаппарат, но если бы у нас не сгорел дом, вряд ли бы я стала фотографом. А дом у нас сгорел со всем отцовским архивом, с шикарной библиотекой. Отец собирал книги  по истории Москвы. И друзья стали дарить мне книжки, которые, по их разумению, могли меня как-то взбодрить. В их числе были и альбомы художников. И вот, разглядывая репродукции, я думала, что их персонажи мне всё время кого-то напоминают. Я сделала пробный снимок, показала мужу – а он был президентом издательства «Семь дней», которое издает журнал «Караван историй». И муж одобрил мою идею. Так родился проект «Частная коллекция», основанный на картинах известных художников.

— Кто был первой моделью?

 Ира Аллегрова, которую я хорошо знала. Я предложила ей образ Нефертити. Но тогда у меня было мало технических возможностей и денег.  Я решила загримировать Иру только с одной стороны и  снимать её в профиль. Представляете, как она выглядела, когда повернулась анфас?

— Все  соглашались с  образами, которые вы предлагали?

— Филипп Киркоров с удовольствием согласился на Петра Первого, а Владимир Жириновский — на Ивана Грозного. Я знала,  кому что предлагать. Жириновский — замечательный артист. Он шикарно позировал. Мы пошли снимать его в Кремль, чтобы всё было по правде. Его сопровождали человек восемь: свой оператор, фотограф,  мальчики посыльные, охранники. Одним словом — царь.  А Владимир Вольфович пришел с какой-то конференции очень уставшим и, пока его гримировали, уснул. Когда ему поднесли зеркало, он спросонья себя не узнал. Я увидела настоящее замешательство в его глазах! Его облачили в царские одежды, надели шапку Мономаха, дали посох и вывели  на Красное крыльцо. В это время  в Кремль пришли японские туристы.  Владимир Вольфович, уютно почувствовавший себя в образе Ивана Грозного, увидев толпу, как гаркнет: «Холопы, всех перережу!».  Японцы, конечно, стали спрашивать  переводчика, что говорит «царь». Переводчик им что-то сказал и японцы, согнув плечи,  быстро-быстро вереницей удалились. Это был очень запоминающийся момент.

Люблю паковать чемоданы

— Одна из ваших книг называется «Мои случайные страны. О путешествиях и происшествиях».

— На самом деле я — Афанасий Никитин, а не Катя Рождественская (смеется). Мне нравится  паковать чемоданы, стоять в очередях в аэропортах… Мне  надо, чтобы  менялись  люди, картинки вокруг.  Во время путешествий я часто замечаю такие детали, на которые другие не обращают внимания.

В какие места вам хочется возвращаться?

— Два года назад я была в Исландии. Считаю, что это одно из самых красивых мест на земле. Чем  меня подкупили исландцы? Это единственная в мире страна, где каждый житель за свою жизнь  издает хотя бы одну книжку. Это понятно, что ещё делать зимой? А зима здесь круглый год. Женщины здесь могут строить дома, а мужчины вязать красивые свитера с оленями. В Исландии  нельзя войти ни в одно кафе, не записавшись заранее, потому что там необыкновенно вкусно готовят.

Практически в этот же год я побывала на Кубе. Люди, когда узнавали что я из России, подходили и обнимали меня. Очень люблю русский север, я его весь объездила.

Система Orphus